Школа 2009
Школа
Организационный комитет
Programos komitetas
Mokyklos veiklos kryptys ir temos
Pagrindinės datos
Registracija ir taikymas
Конкурс
Конкурсные работы
Dalyvio mokestis
Программа школы
Mokyklos medžiaga
Участники школы
Organizacinė Infromacija
Kultūrinė programa
Фотогалерея





Lost Password?
No account yet? Register
RSS-ленты новостей
rss20.gif

Portalo kūrimą rėmė Rusijos humanitarinių mokslų fondas, projektas Nr. 07-04-12140в.

Портал зарегистрирован 05 августа 2010 г. в Федеральной службе по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор) в качестве средства массовой информации, номер свидетельства ЭЛ № ФС 77 - 41581. Учредитель В. А. Баранов. 

(c) "Informacinės technologijos ir rašytinis palikimas", 2008-2016

Лексические разночтения в разновременных списках «Жития Сергия Радонежского» как способ преодоления языкового канона PDF Print E-mail
Written by: Елена Игоревна Безматерных   
Пятница, 25 Сентябрь 2009
 
Lexical different interpretations in lists occurring at different times «Zhitije Sergija Radonezhskogo» as a way of overcoming of a language canon are revealed and analysed. Nontechnical tendencies are defined and the basic criteria are considered at definition of modern representation about lexical synonymy.

В известном символическом изображении жанровой системы древнерусской литературы Н.И. Толстого в виде пирамиды или равнобедренного треугольника житийная литература занимает «самое высокое, доминирующее положение как наиболее сакральная и авторитетная по отношению к остальным рубрикам и текстам. Состав текстов этой рубрики в течение столетий оставался стабильным и неизменным, а язык функционировал в наименьшей степени» [Толстой, 1988: 169], поэтому какие-либо авторские нововведения в текст запрещались. Однако сопоставление разных списков одного памятника агиографической литературы может выявить незначительные разночтения, которые в плане содержания практически не имеют существенного значения, но представляют немалый интерес для лингвиста, так как могут быть объяснены собственно языковыми причинами, а потому соотнесены с основными языковыми тенденциями, которые нельзя не учитывать при формировании современного русского литературного языка и реконструкции его истории.

В качестве объекта исследования представлены 3 списка «Жития Сергия Радонежского» (далее - ЖСР): ЖСР, составленное Епифанием Премудрым, 1 и 3 Пахомиевские редакции ЖСР, сохранившиеся в рукописях XV-XVI вв. Значит, перед нами оригинальное, а не переводное произведение древнерусской литературы. И во-вторых, мы имеем дело с целенаправленной деятельностью книжника, т. к. редакции ЖСР, написанного Епифанием Премудрым, составил Пахомий Логофет, выдающийся стилист, создатель своего стиля и своего языка специально для чтения его в церкви на праздник памяти святого.

Сопоставление трех списков ЖСР выявило в параллельных контекстах случаи лексических замен, которые в семантическом плане не изменяют текст полностью, но насыщают его образно, подчеркивают уже выраженную мысль, уточняют или детализируют то или иное понятие. И это не случайно. XV XVI вв. - это время существования промежуточной традиции между старой и новой концепциями текста. Зародившись в начале XV века, она стала, по мнению В.В. Колесова, «болевой точкой» перехода от средневекового синкретизма» [Колесов, 1984: 20] и соответственно синкретического восприятия мира к семантической автономности слова. Именно с этого времени начинается усиленная работа по редактированию старых текстов..., возникают словарные варианты, ... но самое главное - порождаются синонимические ряды, которых до того фактически не было [Колесов, 1984: 20]. Появляется возможность «заметить слово как самостоятельное нечто» [Колесов, 2002: 317].

Наиболее ярко этот процесс наблюдается на уровне формул. Как известно, традиционная формула-синтагма являлась основной единицей средневекового текста [Колесов, 2004: 160]. По мнению В.В. Колесова, «можно говорить, что словесный знак в таком тексте всегда предстает в обрамлении комментирующих или уточняющих его смысл других служебных слов, а семантическая цельность словесной формулы становится материалом для построения простых предложений... Особенность такого синтаксиса в том, что ядерным элементом высказывания является готовая к употреблению формула, согласованная со смыслом содержащегося в ней символа» [Колесов: 2002, 192].

Еп.: «...не исходити того ради из монастыря въ весь нЬкую или въ сЬло и не просити у мирянъ потребных телесных, но сЬдети тръпЬливЬ в монастырЬ, и просити, и ожидати милости от Бога.» (с. 333, л. 338 об.-339).

1 ред. «...никако же исходити в мир въ еже просити у миранъ, но на Бога надежду възлагати и от Того просити потребна» (с. 352, л. 221).

3 ред. «...ради нужа не исходити из манастыря братиямъ к мирскым и просити от них, но на Бога имЬти надежю и от Того просити их же требуют, не бЬ бо обьщее житие» (с. 386, л. 81 об.).

Формулы ожидати милости от Бога, на Бога надежду възлагати и на Бога имЬти надежю взаимозаменяются на основании общего семантического признака ‘уповать на Господа Бога'. Речь в данном отрывке идет о бедствии, случившемся с Сергием и его монастырской братией: Случи же ся нЬкогда оскудЬние пищи въ обители святого... Таким образом, оскудЬние пищи превращается в некое духовное испытание, причем не столько для Сергия, сколько для его братии. Отметим, что формулы имеют разную субъектную организацию. Если две первые формулы ожидати милости от Бога и на Бога надежду възлагати эксплицируют минимальную субъектную активность (Сергий призывает братию молиться и надеяться на Божью милость, а не на свои силы, возлагая на Господа ответственность за ниспосланное им же несчастие; не случайны в этом смысле глаголы ожидати и възлагати), то в третьей редакции Пахомия Логофета формула на Бога имЬти надежю косвенно указывает на внутреннюю инициативность святого и его братии (безоговорочное принятие голода как испытание и совершенствование духа с глубокой верой и надеждой на Бога). Тем не менее, средневековому книжнику важно показать, что Сергий был и остается духовным руководителем и наставником братии: именно он будет монахов направлять терпеливо молиться и уповать на Бога, воспринимая голод как нравственное испытание, а не поддаваться физическому и материальному искушению, направляясь за помощью к мирянам. Таким образом, некоторые различительные семантические компоненты формул оказываются несущественными. Можно говорить о том, что они нейтрализуются в параллельном контексте. Имея общее значение, рассматриваемые формулы становятся синонимичными друг другу.

В другом контексте формулы постригостася въ мнишескыи чинъ, сподобишяся иноческаго образа и сподобятся иноческаго житиа подвергаются взаимозамене благодаря общему для них лексическому значению ‘посвящение в монашество, монашеский сан' [СлРЯ].

Еп «И тако пребысть нЬколико время,... донде же постригостася въ мнишескый чинъ, отъидоша кыйждо ею въ своа времена въ монастыря своа. И мало поживши лЬт в черньчествЬ, преставитася от житиа сего, отъидоста къ Богу... Блаженный же уноша проводивъ до гроба родителя своа, и пЬвъ над ними надгробныя пЬсни... прЬдавъ гробу, и покрывъ землею съ слезами акы нЬкое съкровище многоцЬнное» (с. 305-306, л. 302)

1 ред. «Не по мнозЬ врЬмени и родителие его сподобишяся иноческаго образа и поидошя кажды в монастырь, и мало лЬтъ пожившее в великом въздръжании, и тако прЬдашя душя своя Господеви. Честныи же тъи юношя, проводивъ их с плачем, и надгробныя пЬснЬ отпЬвъ.... Погребе честно.» (с. 348, л. 215)

3 ред. «Не по мнозЬ же времени родителие его иноческаго житиа сподобятся и добрам покаяниемъ и исповЬданиемъ единъ по единому отидоста къ Господу. Отрок же сподобив ихъ псалмопЬниемъ и честью надгробною украсив, земли предасть.» (с. 382, л. 78).

Речь идет о родителях Варфоломея, принявших монашество и до конца своей жизни находящихся в монастыре, где они пребывали в великом воздержании. Заметим, что в житии, написанном Епифанием, и в 1 редакции Пахомия Логофета образ жизни родителей будущего святого описывается разными формулами: поживши в черньчествЬ - пожившее в великом въздръжании. Формула поживши в черньчествЬ имеет более широкий объем лексического значения ‘вести монашеский образ жизни' [МСДРЯ], что, естественно, включает в себя великое въздръжание от всех земных благ и утех, смирение и аскетизм, выражающийся «в стремлении уйти от мира и преодолеть его; в стремлении к нестяжанию и добровольной бедности...» [Булгаков, 1991: 289]. Поэтому монашество здесь (формулы мнишескый чинъ, иноческый образъ и иноческое житие) является «принятием ангельского образа» [Булгаков, 1991: 292], т. е. уходом из мира и служением ему молитвою и подвигом. Высшие добродетели для монашества, по мнению С. Булгакова, «суть достигаемое чрез отсечение от своей воли смирение и хранение чистоты сердца. Обеты безбрачия и нестяжания являются только средством для этой цели, хотя и не для всех обязательными, как обязательна сама цель» [Булгаков, 1991: 296]. Важно, что семантика формул сподобишяся иноческаго образа и сподобятся иноческаго житиа включает в себя значение первой формулы (постригостася въ мнишескыи чинъ): основным действием при посвящении в монашество и его степени является церковный обряд Пострижения. Таким образом, то, что в первой формуле предстает формально-описательно, в двух последующих входит в объем лексического значения. Формулы сподобишяся иноческаго образа и сподобятся иноческаго житиа актуализируют внутреннее желание того, кто постригается (в данном случае, родителей Сергия, для которых отречение от благ обращается во внутреннее самоотречение ради Христа, которого надо возлюбить больше всего в мире и больше своей собственной жизни), в то время как формула постригостася въ мнишескыи чинъ ассоциируется непосредственно с самим обрядом пострижения и актуализирует скорее социальный признак (семантический компонент ‘принять монашеский чин'). Возможно, эти различительные семантические компоненты и оказались приоритетными при выборе формул. Итак, употребленные в параллельном контексте формулы (поживши в черньчествЬ - пожившее в великом въздръжании, а также мнишескый чинъ, иноческый образъ и иноческое житие) при общей семантике (‘отречение от мирских удовольствий' для первой пары и ‘посвящение в монашество' для второй) имеют определенные семантические различия. С одной стороны, это такие дополнительные семантические компоненты в значении формулы поживши в черньчествЬ, как ‘бескорыстие', ‘целомудрие', ‘смирение', ‘нестяжание', с другой - в формулах постригостася въ мнишескыи чинъ, сподобишяся иноческаго образа и сподобятся иноческаго житиа репрезентация внутреннего состояния человека, принявшего монашество (иноческыи образъ/житие - это жизнь человека подобно жизни святого со всеми вытекающими отсюда компонентами: смирение, намоленность, воздержание, аскетизм, помощь ближнему, евангельское совершенство и т. п.) или внешней характеристики обряда пострижения в монахи (формула постригостася въ мнишескыи чинъ). Важно, что различительные семантические компоненты, оказывающиеся актуальными при рассмотрении причин замены формул, не влияют на смысл контекста в целом. Более того, именно благодаря контексту происходит их нивелирование. Таким образом, между формулами, имеющими общее значение, начинают формироваться синонимические отношения.

Синонимичны и формулы отъидоста къ Богу - прЬдати душя Господеви - отидоста къ Господу с общим значением ‘умереть', обозначающие смерть родителей Сергия. Формулы отражают средневековое представление человека о жизни земной и жизни души после смерти тела. Формулы буквально означают переход души после смерти тела в руки Господа и актуализируют тему Божьего суда.

Формулы прЬдати гробу и прЬдати земли, взаимозаменяющиеся в тексте Епифания и в третьей редакции Пахомия Логофета, имеют общий семантический признак ‘похоронить', реализующийся в первой редакции Пахомия в употреблении отдельно слова погребе. Как известно, православный человек погребается в гробу. Такая конкретизация и стала причиной замены формул в контекстах.

В качестве примеров взаимозамен формул можно привести еще такие, как страхом и трепетом - страхом и недоумЬниемъ, смотрение Божие - строение Божие, книжное учение - книжныи разум, вои бЬсовскыя - плъки бЬсовскыя и нек. др.

Таким образом, сознавая святость, сакральность житийного текста, еще следуя традиции, книжник все же стремится при сохранении общего значения, семантической базы, внести формальные изменения, найти более точный или емкий эквивалент и тем самым хотя бы внешне преодолеть узкие границы текста. Синонимическая замена формул в параллельных контекстах становится важным этапом на пути эмансипации слова из формулы-синтагмы, подобное изменение традиционного языкового канона через взаимозаменяемость формул намечает пути к автономности имени и становлению слова как самостоятельной лексической единицы.

Не менее интересны в этом смысле взаимозамены между списками ЖСР на уровне отдельного слова. Их анализ важен потому, что в центре внимания исследователя оказывается имя, в большей степени освободившееся от зависимости формулы-синтагмы и вследствие этого выступающее с определенным, собственным, лексическим значением. Тем не менее, нужно иметь в виду, что это лексическое значение, с одной стороны, вроде бы осмысляется как закрепленное за словом, с другой - представляет собой пучок семантических признаков, наличие которого, несомненно, является доказательством существования древнего имени-синкреты.

В приведенном выше примере замене подвергаются слова юноша - отрокъ. Общим оказывается семантический признак ‘подросток, юноша' [МСДРЯ]. Речь идет о Сергии, только-только проводившем своих родителей в последний путь. По мнению В.В. Колесова, отрокъ - собственно социальный термин. Это «дитя», может быть, и «неродное дитя» (в отличие от «чадо»), но, во всяком случае, оно обозначает такого члена рода, которому пока отказано в праве говорить в присутствии взрослых мужчин; корень у слова «отрокъ» тот же, что и в словах «рЬчь, речи» ‘говорить'. Впоследствии значения этого слова разошлись: оно стало обозначать и подростка, и дружинника (младшего в дружине), и слугу, и работника в доме. Социальная функция термина в данном случае для слова была определяющей, а возрастные различия наложились на него позднее, поскольку и сама возрастная градация человеческой юности дробилась, требовала все более конкретных обозначений [Колесов, 1986: 87]. Таким образом, значение слова отрокъ эксплицирует такие дополнительные семантические компоненты, как ‘дитя' (как ‘родное', так и ‘неродное'), ‘княжеский отрок', ‘слуга'. Однако смысл контекста позволяет говорить, что подобные «созначения» прежде синкретичного имени отрокъ оказываются несущественными, а потому нейтрализуются.

Юноша - судя по наличию ю-, заимств. из цслав. В древнерусском существовал его эквивалент в виде определения «уныи», т.  е. всякий новый в племени или в роде, молодой человек (юн - «свежий, молодой»). Возрастные пределы юного не были устойчивыми, они постоянно изменялись по длительности» [Колесов, 1986: 89]. Более того, возрастные ступени, незаметно переходя в социально значимые, отражают развитие не только физической силы, но прежде всего духовной твердости мужа. Таким образом, слово юноша, имеющее такие семантические компоненты, как ‘молодой', ‘юный' (актуализация возраста), в древнерусских и среднерусских памятниках письменности чаще всего употреблялось для обозначения любого молодого человека, подростка без указания на родственные связи по отношению к отцу и матери. В отличие от него имя отрокъ могло применяться и для обозначения человека, в том числе и молодого, по отношению к его родителям. Не случайно, именно оно в конечном итоге заменяет в третьей редакции Пахомия слово юноша: обратим внимание, что в контексте речь идет о Сергии и его родителях, которых он с честью проводил в последний путь.

Итак, слова юноша - отрокъ соотносятся с одним и тем же субъектом действительности (являются обозначением Сергия), имеют общее лексическое значение (‘подросток, юноша') и взаимозаменяются в параллельном контексте, а значит, также устанавливают между собой синонимические отношения.

В качестве примеров взаимозамен слов в разновременных списках ЖСР можно привести следующие примеры: преподобныи - святыи, брашно - потрЬбноЕ, сирота - нищии, игуменъ - святыи, братия - ученици, монастырь - обитель, братья - мниси, трапеза - пища, утроба - чрево и др.

Сам факт подбора и замены книжником слов и традиционно устойчивых и некогда неизменных формул в параллельных местах разновременных списков ЖСР со схожим лексическим значением становится ярким доказательством того, что из исходного синкретического содержания древнего слова начинает выделяться одно из значений, которое и становится у слова основным. Благодаря установлению между словами синонимических отношений происходит постепенный процесс освобождения имени из формулы-синтагмы и семантического разведения «созначений» (В.В. Колесов) прежде синкретических по смыслу имен с последующим закреплением этих «значений» за словами-синонимами. Следовательно, сопоставление списков ЖСР и анализ разночтений показал, что происходит постепенное развитие текста от синкреты к «отдельно-значному слову» [Колесов, 1990: 79].

Ярким свидетельством этого оказываются примеры со взаимозаменой формулы и отдельного слова. Заменяемость формулы на соответствующее ей слово важна не только в плане изучения лексической синонимии как особого языкового явления. Подобный процесс прежде всего свидетельствует о новом, промежуточном этапе развития слова: от древнего имени-синкреты до лексемы как самостоятельной лексической единицы: добродЬтелное житие - добродетель, заутреня - правило утрънее - обычное правило, иерЬйскыи санъ - священничьство - священьство, литургия - божествная служба, грамота - БожествъноЕ писание и др.

Еп. «Наутриа же съвръши его иерЬйскым саном и пакы повелЬ ему сътворити святую литургию и своима ему рукама принести бузкровную жрътву.» (с. 325, л. 328 об.)

1 ред. «На заутриа же и священничьства даром почтенъ бывает. Въ трети же день велит ему епископъ своима рукама съвръшити божествную службу» (с. 351, л. 219 об.)

3 ред. «...едва с нужею повинувся святыи, и сего рукоположеньем священьству сподобися» (с. 385, л. 80 об.)

ИерЬйскый сан - то же, что и священство, т. е. сан священника, а литургия и есть божественная служба. Сворачивание формулы, как известно, неизбежно влечет за собой и семантическое стяжение: лексическое значение отдельного слова содержит те семантические компоненты, которые в формуле представлены эксплицировано каждым ее элементом. Соответственно и формула, и слово имеют тождественное значение. Таким образом, между формулами и заменяющими их словами устанавливается абсолютная синонимия.

Еп «Отрокъ же рече: «Възълюби душа моа въжелЬти паче всего умЬти грамоту сию, еже и вданъ бых учитися, и нынЬ зЬло прискръбна ест душа моя...» (с. 298-299, л. 293)

1 ред. «ОтвЬщавъ же отрок, рече: «Отче, зЬло прискорбна есть душ моа, поне же вданъ бых родители моими учитися божествным писанием и никако же могу разумЬти, о них же ми сказуют. « (с. 345, л. 212)

3 ред. «Отрок же отвЬщя: «Молитвъ твоихъ, честныи отче, требую, поне же вдан бых родителми моими на учение грамотЬ, много наказаем есть от учителя моего и не могу разумЬти...» (с. 380, л. 76)

По данным МСДРЯ формула Божествъное писание имеет значение ‘Священное писание', а слово грамота употреблялась в значении ‘письмена, азбука'. Однако апелляция к контексту позволяет определить у формулы и заменяющего ее слова общее значение. Сравните, речь в отрывке идет о Варфоломее, которого родители отправили учиться. Слово грамота имеет более широкий объем лексического значения: учиться грамоте, т.  е. приобретать умение читать божественные тексты и писать их. Таким образом, общим семантическим компонентом формулы Божествъное писание и слова грамота становится ‘Священное писание', однако слово грамота в силу дополнительных компонентов значения более точно передает смысловую нагрузку текста: Варфоломей должен выучить не только Священное писание, но и другие церковные тексты. С другой стороны, по средневековым меркам человек, знавший Священное писание, считался грамотным. Таким образом, дополнительные семантические компоненты значений слова грамота и формулы Божествъное писание нивелируются контекстом.

Итак, лексические разночтения между списками одного памятника письменности среднерусского периода истории русского языка, с одной стороны, оказались важным явлением, знаменующим собой переходный этап от средневекового синкретичного постижения символа (отражение этого процесса - синкретизм древнего имени, реализующийся в средневековых формулах) к диффузному восприятию, основанному на представлении и образе, а не на непосредственном ощущении вещи, данной в восприятии (разрушения формулы и преодоление прежнего синкретизма). С другой стороны, анализ лексических взаимозамен свидетельствует, во-первых, о главной общеязыковой тенденции времени - о вычленении слова из формулы-синтагмы и становлении его в качестве самостоятельной лексической единицы, а во-вторых, о формировании современного представления о лексической синонимии как отношения двух «слов, несовпадающими семантическими признаками которых являются только такие признаки, которые могут устойчиво нейтрализоваться в определенных позициях» [Шмелев, 1964:141].

Это положение оказывается особенно важным, т. к., по замечанию Н.С. Ковалева, житийный текст «принадлежит к наиболее «замкнутым» и жестко регламентируемым церковью жанровым формам литературы. Требования нормативности заложены в «памяти жанра», в усвоенных автором традициях» [Ковалев, 1997: 139]. Появление в житийном жанре синонимов, сохраняющих общую семантику контекста, но внешне преодолевающих узкие границы канонизированного текста, свидетельствует об общеязыковом характере изменений, отражающих последовательное развитие и становление слова в качестве самостоятельной лексической единицы.

Литература

1.     Булгаков, С. Мистика и этика православия [Текст] / С. Булгаков // Жизнь и житие Сергия Радонежского / Сост., посл. и коммент. В.В. Колесова. - М.: Советская Россия, 1991. - С. 287-300.

2.     Ковалев, Н.С. Древнерусский литературный текст: Проблемы исследования смысловой структуры и эволюции в аспекте категории оценки [Текст] / Н.С. Ковалев. - Волгоград: изд-во Волгогр. гос. ун-та, 1997. - 260 с.

3.     Колесов, В.В. Исторические основания многозначности слова и лингвистические средства ее устранения [Текст] / В.В. Колесов // Русское семантическое словообразование: Сб. ст. - Ижевск: изд-во УдГУ, 1984. - С. 18-28.

4.     Колесов, В.В. Словообразование как динамический принцип реорганизации текста [Текст] / В.В. Колесов // Словообразование. Стилистика. Текст. Номинативные средства в текстах разных функциональных стилей: Сб. ст. - Казань: изд-во КГУ, 1990. - С. 69-83.

5.     Колесов, В.В. Мир человека в слове Древней Руси [Текст] / В.В. Колесов. - Л.: изд-во Ленингр. ун-та, 1986. - 312 с.

6.     Колесов, В.В. Философия русского слова [Текст] / В.В. Колесов. - СПб.: ЮНА, 2002 - 448 с.

7.     Колесов, В.В. Слово и дело: из истории русских слов [Текст] / В.В. Колесов - СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2004. - 703 с.

8.     Михайловская, Н.Г. Системные связи в лексике древнерусского книжно-письменного языка XI - XIV вв. (Нормативный аспект) [Текст] / Н.Г. Михайловская. - М.: Наука, 1980. - 253 с.

9.     Толстой, Н.И. История и структура славянских языков [Текст] / Н.И. Толстой. - М.: Наука, 1988. - 239 с.

10. Топоров, В.Н. Святость и святые в русской духовной культуре: В 2-х т. Т. I. Первый век христианства на Руси [Текст] / В.Н. Топоров. - М.: «Гнозис» - Школа «Языки русской культуры», 1995. - 875 с.

11. Топоров, В.Н. Святость и святые в русской духовной культуре: В 2-х т. Т. II. Три века христианства на Руси (XII - XIV вв.) [Текст] / В.Н. Топоров. - М.: "Гнозис" - Школа "Языки русской культуры", 1998. - 864 с.

12. Шмелев, Д.Н. Очерки по семасиологии русского языка [Текст] / Д.Н. Шмелев - М.: Просвещение, 1964. - 244 с.

Список источников примеров

1.     1 ред. - Первая Пахомиевская редакция жития Сергия Радонежского [Текст] // Клосс Б.М. Избранные труды: В 2-х т. Т. 1. Житие Сергия Радонежского / Б.М. Клосс. - М.: Языки русской культуры, 1998. - С. 343-375.

2.     3 ред. - Третья Пахомиевская редакция Жития Сергия Радонежского [Текст] // Клосс Б.М. Избранные труды: В 2-х т. Т. 1. Житие Сергия Радонежского / Б.М. Клосс. - М.: Языки русской культуры, 1998. - С. 377-439.

3.     Житие Сергия Радонежского, составленное в 1418 г. Епифанием Премудрым [Текст] // Клосс Б.М. Избранные труды: В 2-х т. Т. 1. Житие Сергия Радонежского / Б.М. Клосс. - М.: Языки русской культуры, 1998. - С. 285-341.

4.     МСДРЯ - Срезневский И.И. Материалы для словаря древнерусского языка по письменным памятникам [Текст] / И.И. Срезневский. Репринт. изд.: В 3 т. - М.: Наука, 1989.

СлРЯ - Словарь русского языка XI - XVII вв. [Текст] / Гл. ред. С.Г. Бархударов. Вып. 1 - 24. - М.: Наука, 1975-1999.
 
< Prev   Next >